«Коль скоро эти тайны недоступны нашему пониманию, притворим­ся, будто мы сами их выдумали». Знаменитое изречение Жана Конто вполне могло бы относиться к моде - ведь она непредсказуема, непонятна и в общем-то практически необъяснима. Мы ограничились тем, что обозначили главные этапы ее развития за последние сто лет. Заметим, что, если в XVIII веке появилось не более десятка модных тенденций, в XX - их было несколько сотен. Часто они существовали одновременно и накладывались друг на друга, так что становились почти неотличимыми.

Одежда, наша вторая кожа, - знак, указывающий на отличие человека от других людей. Если только она не предназначается для того, чтобы обозначить принадлежность к той или иной группе. Пересмотр ценностей и изменение внешнего вида - от роскошного до обыденного - становятся повседневной реальностью. Когда в 1831 году Бартелеми Тимонье изобрел швейную машинку, еще ничто не пред­вещало появления тех передовых технологий, которые применяются сегодня для производства одежды. Однако это изобретение означало, что возврата к прошлому уже не будет. Пусть богатые продолжали одеваться, как и подобает богатым, а бедные носили то, что могли себе позволить, - перед миром открылась дорога к моде. И незави­симо от того, хотела ли этого мода или пыталась этому помешать, на протяжении XX века она расходилась все более широкими кругами. Когда в середине XIX века во Франции Чарлз Фредерик Уорт доводил до совершенства систему от-кутюр, он стремился не столько провести различие между ней и массовой швейной продукцией, сколько упорядочить циклы творческого процесса. Только в 1943 году парижские кутюрье отделились от швейников и объединились в закрытую пала­ту, члены которой имеют особые привилегии и должны соблюдать строгие правила. Этот принцип действует по сей день, побуждая всех, от мэтров моды до их помощников, к сплочению, основанному на пе­редаче знаний изустно - от старшего к младшему. Однако в послед­ние двадцать лет ни одному крупному дому моды не удалось взрастить в собственных недрах специалистов, способных обогатить от-кутюр свежими идеями. Пришлось прибегнуть к помощи молодых талантов, ранее не связанных с высокой модой - пропасть, официально отде­лявшая от-кутюр от прет-а-порте, пропала.

Любопытно наблюдать, как к концу века преобразований париж­ская высокая мода возвращается, по крайней мере концептуально, к своему исходному статусу. Действительно, в 1868 году образова­лась Профессиональная палата модельеров и швейников, чье назва­ние достаточно ясно свидетельствует о том, что разница между двумя профессиями была невелика. Подтверждает это и тот факт, что в 1885-1888 годах президентом этой палаты был Гастон, старший сын великого Уорта. Конечно, в то время механизация еще не посеяла смуту в умы людей. Парижские мастерицы, настоящие виртуозы иглы, оставили машинку Тимонье домохозяйкам, а сами шили вручную абсолютно всё. В зависимости от сезона или от спроса многие из них, не раздумывая, шили то одежду «на заказ», то «готовое платье». В наше время марки, возникшие в 1970-х годах на основе линий прет-а-порте некоторых модельеров, открывают, помимо бутиков, ателье, где, ориентируясь на январские и июльские коллекции, шьют платья по меркам для нескольких клиентов. В частности, так поступают Тьерри Мюглер и Жан-Поль Готье, Осимар Версолато и Аделин Андре, недавно принятые в Парижский синдикат высокой моды. Первым, кто самостоятельно пошел на такой шаг, стал Аззедин Алайя, модельер, который не располагал большими средствами, но, по всеобщему признанию, обладал индивидуальным, ни на кого не похожим стилем. Он всегда отказывался проводить различие между от-кутюр и прет-а-порте. Кроме того, он логично рассчитал, что технические средства, имеющиеся сегодня в распоряжении модельеров, позволяют выпол­нять некоторые этапы создания одежды не хуже, а порой - и лучше, чем вручную. Таким образом, единственно возможным выходом для парижской от-кутюр представляется смешение с высококачественной продукцией прет-а-порте. Возникшая в результате этого смешения новая мода, в тех случаях, когда это нужно, прибегает к швейной машинке. Конечно, при этом нельзя терять и навыки искусной ручной работы, необходимой, когда требуется сделать что-то особенно сложное. Ведь никто не отменяет тех виртуозно скроенных, сшитых буквально тремя стежками, непонятно, каким чудом держащихся на теле моделей, изготовить которые под силу только от-кутюр.

В начале третьего тысячелетия во Франции мода, которую часто называют одним из видов изящных искусств, уже не может требовать, чтобы ее трактовали как нечто цельное и неизменное. Не может она и избежать действия закона тяготения к глобализации тенденций. Она заставляет признавать себя, действуя через вездесущее теле­видение. Мощные промышленные бренды, как европейские, так и американские, опираясь на эффективную рекламную политику, предлагают глобальные концепции. Актеры, спортсмены, политики, телезвезды, люди, обладающие влиянием на средства массовой информации, культивируют по большей части те образы, которые вполне соответствуют вкусам и желаниям их аудитории. Будучи «та­кими же, как все», но не кем попало, эти люди предлагают льстивое зеркало молодому поколению, утратившему свою индивидуальность. В настоящее время 85% населения крупных индустриальных стран живут в городах. Люди теряют ориентиры. Им угрожает анонимность. Их терзает одиночество. Именно на этот, все еще неизмеримо боль­шой рынок нацелены крупные компании, занимающиеся одеждой. Чтобы завоевать его, они привлекают целые команды дизайнеров, консультантов по моде, создателей образов. А у каждой такой команды есть свой лидер, который, по примеру крупных модельеров, придает индивидуальность стилю той или иной марки.

В то же время роль лабораторий, в которых изучаются новые тен­денции, берут на себя новые дарования. Они проверяют результаты своих, иногда очень амбициозных, изысканий на небольшой группе избранных, честолюбивых потребителей. А затем эти идеи подхваты­вают другие, гораздо более мощные группы.

Для многих модных марок, возникших в конце XX века, очень большое значение приобретает финансовый фактор. В веселую эпоху 1970-х еще можно было открыть небольшое дельце, воспользовавшись бабушкиной сберегательной книжкой. Отныне любой новый талант зависит от инвесторов, которым он продает все, иногда даже собст­венное имя. Он неизбежно рискует  тем, что партнеры наложат на него тяжелые обязательства, продиктованные законами рынка и погоней за немедленной прибылью. А ведь это угроза для творчества, которое по сути ДОЛЖНО оставаться свободным.

Сегодня, прежде чем дать одинаковые советы, основанные на одинаковых результатах изучения рынка по заказу одних и тех же марок, некоторые специалисты внимательно прислушиваются друг к другу. Это явление способствует опрощению всей международной моды и рано или поздно приведет к утомительной одинаковости пред­лагаемых образов. Если, конечно, угроза подобного единообразия не станет поводом для самых радикальных мер со стороны империи моды.

К концу 1990-х годов мода, со всеми ее многочисленными систе­мами, представляет собой феномен, окончательно и бесповоротно признанный даже в самых отдаленных уголках планеты. Те, кто мо­жет, потребляют ее. Те, кто хочет, смеются над ней. О ней говорят. Ею живут. Иногда из-за нее даже умирают. Однако сама мода уже больше не в моде. Она была невероятно модной в период с 1985 по 1995 год. И то, что она вышла из моды, было неизбежным. Наберемся терпения! Системе моды присуще маятниковое движение, и, опровергая все пророчества, она еще вернется к нам во всей своей первозданности.